Необычный случай в доме Пулкиттов

Июнь был свежим и умытым, как только расцветшие, но уже поникшие головами пионы. Их век оказался недолог — казалось, только-только расцвели, но внезапно налетевшая гроза пригнула их к самой земле, втоптала в грязь, не оставив и шанса на выживание. День наступал так долго, так мучительно, словно бы каждый раз его отягощали одни и те же раздумья: наступить или не наступить? По-настоящему солнце начинало жарить только к обеду, если, конечно, внезапно набежавшие тучки не затягивали небосклон низким ватным шатром и не обрушивали на черепичные крыши тонны оксида водорода.

Зато после обеда всё вокруг оживало, приходило в движение. Деревья волновались, мерно покачивая каждым листочком. В их ветвях не слышно шума ветра, кажется, они исполняют диковинный танец под собственную, недоступную человеческому уху музыку. Накануне ничто не предвещало, что должно произойти что-то особенное. По округе то здесь, то там лежали в траве коты, наслаждаясь теплом и прохладой одновременно, собаки умиротворённо дремали, закрыв глаза и напрочь забыв про свои обязанности. Казалось, весь городок утонул в озере безмятежной дрёмы, и ничто не могло нарушить его спокойного и ясного утра воскресенья.

Лишь в доме Пулкиттов царило небывалое оживление. Проходящий мимо человек мог бы запросто услышать разливающиеся по всей улице звуки: трески, шипения, топот и встревоженные женские голоса. О том, что творится под красной черепичной крышей, знали только ближайшие соседи. Именно это вывело их на улицу в столь ранний час: любопытство, подкреплённое страхом пропустить нечто интересное, разбудило их ещё до рассвета. Теперь же они выжидательно смотрели на соседний дом и центральную дорогу, несколько смущаясь при виде друг друга и пытаясь объяснить своё появление прополкой клумбы или стрижкой кустов.

В половине 9-го их ожидания, наконец, оправдались: из-за поворота на чистую мостовую не спеша выкатил чёрный экипаж. Лошади нервно фырчали, подёргивали хвостами, отпугивая надоедливых мух. Зашоренные глаза их устали от однообразного вида сточенных плоских камней на мостовой и всё чаще смотрели на зеленевшую по бокам траву, такую сочную и нежную, словно она росла вдоль деревенской речки.

Наконец экипаж остановился. Суета в доме Пулкиттов вдруг усилилась, но через миг оборвалась, едва лишь раздался женский крик: он уже здесь! Соседки вытянули шеи так сильно, что, казалось, они у них резиновые. Но из экипажа никто не выходил. Прошло минут 5 прежде чем кучер сообразил спрыгнуть с козел и открыть дверцу. В этот момент на его лице проступило крайнее недоумение, граничащее с приступом внезапно навалившейся тупости. В ЭКИПАЖЕ БЫЛО ПУСТО!

Куда же делся драгоценный гость?

Пока удивлённый кучер, сняв кепку, почёсывал свою мокрую от пота лысину, из дома вышла насторожённая миссис Пулкитт. Заочно зная, на что по-прежнему горазд её племянник, она решила, что он не желает покидать карету, пока она лично его не встретит. Увидев её, кучер виновато улыбнулся, словно бы голову его внезапно осветила мысль о надвигавшейся на него каре. Миссис Пулкитт, как ни странно, совершенно не удивилась, найдя экипаж пустым. Вместо этого она обратила взор на кучера, от чего тот спешно надел кепку и вытянулся по струнке.

-Где мальчик, Рундолф? — спросила она, сверкая глазами.

Всё, чем мог ответить кучер — недоумённый извиняющийся взгляд. Ему и самому становилось жутко от того, что он потерял мальчишку. Они проехали больше 200 км, мало ли что с ним может случиться там, где он сейчас находится. Такого хозяева ему точно не простят!

Рундолф знал, что за пассажир был этот мальчишка. Он отлично был осведомлён о его скверном характере и бесшабашных проделках. Почему же ему не пришло в голову хотя бы изредка проверять, на месте ли он?

Миссис Пулкитт приняла, как ей казалось, единственное правильное решение — поехать по той же дороге и поискать сорванца. Вдруг кто-то видел, как он на ходу выпрыгивает из экипажа или бродит по округе, такой голодный и всеми покинутый… По лицу тётушки покатилась слеза размером с крупную градину, а голову её одолевали мысли о том, что она скажет своей дражайшей сестре, матери мальчика.

Под взглядами ничего не понимающих соседок и всех «торчащих» из окон Пулкиттов экипаж покатился под гору. За 2 часа он объехал всю округу, миссис Пулкитт перебирала в уме все опасные места, куда влечёт всех 12-летних мальчишек. Её воображение рисовало пугающие картины: вдруг мальчик утонул в круговороте за дамбой или залез в заброшенную шахту и провалился в земные недры? Что тогда будет?

Поняв, что дальнейшие поиски результатов не дадут, миссис Пулкитт повернула экипаж к дому. Мысленно она уже собиралась послать человека к инспектору Дорси и написать письмо сестре Елене. Но планам её не суждено было сбыться, поскольку не успели они подъехать, как из дома вышел рыжий молодой человек… И это был никто иной, как её любимый племянник!

Лукаво улыбаясь и держась немного в отдалении от тётушки, он сказал:

-Тётя Эллис, как прошла ваша утренняя прогулка? Рундолф, почему вы не сказали, что повезёте мою тётю на прогулку? Я бы с радостью к ней присоединился! Я так соскучился по этим местам! Ого, Рундолф, зачем ты так загнал Гедеона, он аж блестит от пота?!

Голос его отдавал сипотцой, а глаза вдруг стали очень похожи на отцовские — они искрились зеленью, словно втянули все футбольные поля Англии. Онемевший Рундолф только покачал головой и устало повёл взмокших от жары и бега лошадей на долгожданный водопой.

Воспоминания о прошлом приезде Седрика

Когда мальчик приезжал к тётушке Эллис в прошлый раз, ему было всего 8. Это, впрочем, не помешало ему оставить оглушительный след на самой тихой улице самого тихого в истории Англии городка. И вот почему.

Проживающая слева миссис Динголф теперь приходила в ужас и зеленела при виде любого садового чучела, а всё потому, что в первый свой приезд Седрик инсценировал в её саду волшебное оживление и парад всех чучел улицы. Конечно же, справиться с такой задачей в одиночку он вряд ли мог, но все местные мальчуганы указали именно на него, скрывая своё участие в операции и пытаясь тем самым избежать встречи с отцовскими ремнями.

Пожилой мистер Дуглес, чей двор примыкает к саду Пулкиттов справа, до сих пор боится один посещать гараж в позднее время суток. Однажды он уже наткнулся там на собрание «вампиров», когда десятки горящих глаз и сотни отражающих лунный свет зубов вдруг выскочили из темноты и с пугающим лязганьем и завыванием двинулись прямо на него. На миг пожилой мужчина почувствовал, что волосы у него на голове встают дыбом, но проведя по ним рукой, он нащупал лишь гладкую лысину. Ужас рассеялся в тот миг, когда один из «вампиров» споткнулся об вылезший наружу корень тополя и рухнул к его ногам лицом вниз. К слову, огненно-рыжий вампирский затылок показался в тот момент мистеру Дуглесу подозрительно знакомым.

Соседку напротив, мисс Рочестер, воспитанную полевым генералом, напугать чем бы то ни было невозможно, но и она навсегда запомнила один приятный летний месяц, омрачённый одной неприятной и, опять же, летней историей. Являясь любительницей детективов, она целый месяц занималась расследованием не существующего преступления, изыскивая ложные улики и посвящая часы, как оказалось, совершенно бесполезным дедуктивным размышлениям. В пылу благородной детективной страсти она чуть было не обвинила достопочтенного Дуглеса в том, что это именно он ворует металлические скамейки в городских скверах и прячет их, наверняка, в своём гараже. Расследование потерпело полный провал, когда пропавшие скамейки загадочным образом оказались в старом сарае самой мисс Рочестер. К слову, мистер Дуглес до сих пор дуется на неё за те необоснованные и обидные обвинения.

Подобные злоключения тем летом претерпели и другие жители Броуд-стрит. К примеру, местная садоводница миссис Блейкоб однажды утром обнаружила, что её любимые шлёпки, в которых она работала в саду, висят на макушке ели, а мистер Дженерус как-то не досчитался целых 15 кур! Позднее выяснилось, что все два дня, что он их искал, они свободно разгуливали по местному залу филармонии и спали, устроившись на оббитых красным бархатом креслах, как на насесте.

Вот почему известие о приезде Седрика так всех всколыхнуло. Соседи опасались, что повзрослевший мальчик учинит что-нибудь более изобретательное. Например, заминирует вход в церковь, разгромит их лавки или разнесёт дома собственноручно изобретённым тараном. В общем, ожидания на его счёт были, мягко говоря, устрашающие.

Именно с такими мыслями начала новый день вся улица Броуд-стрит, пока довольный собой Седрик уплетал вкуснейшее печенье и мармелад, полученный от толстой кухарки Джесси. И казалось, что даже птицы в вековых кронах сменили восторженное пение на едва заметное осторожное шептание. И весь городок лежал в тишине, предчувствуя приближение несчастья, имя которому — Седрик Уэрбейн.

Поделиться ссылкой:

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *